В августе 2026 года Министерством науки и высшего образования РФ Владимиру Алексеевичу Володину было присвоено ученое звание профессора по научной специальности «1.3.11. Физика полупроводников».

Владимир Володин / фото Владимира Трифутина

Владимир Алексеевич – доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института физики полупроводников им. А.В. Ржанова СО РАН, профессор Новосибирского государственного университета.

Область научных интересов Владимира Алексеевича — оптические свойства полупроводниковых наноструктур, а также фотоника и электроника. Индекс Хирша составляет 26 (опубликованные В.А. Володиным статьи процитированы в базе данных Web of Science более 3000 раз).

Кроме исследовательской деятельности, ученый много внимания уделяет преподаванию и работе со студентами и аспирантами: читает курсы лекций на физическом факультете НГУ, руководит курсовыми и квалификационными работами студентов и аспирантов — под его руководством защитились 33 дипломника из НГУ и НГТУ и пять кандидатов наук — в ИФП СО РАН и НГУ. Ученый окончил физический факультет НГУ в 1991 году, выбрав для специализации кафедру физики полупроводников. В ИФП СО РАН проходил практику с 1989 года, а с 1991 начал работать в должности инженера.

«На кафедру физики полупроводников попал почти случайно, но никогда об этом не жалел»

В преддверии учебного года мы попросили Владимира Алексеевича рассказать о своем выборе профессионального направления, поделиться самыми запомнившимися событиями, произошедшими во время научной карьеры, дать совет студентам. Читайте интервью ниже!

— Почему вы выбрали физику полупроводников еще в студенчестве? Что вас привлекло в этом направлении?

— Если честно, на кафедру физики полупроводников попал, можно сказать, случайно, но никогда об этом не пожалел. На втором курсе, весной 1986 года нужно было выбрать кафедру, а по базовому курсу по физике (тогда двухсеместровый курс «Электродинамика») семинары в нашей группе вели преподаватели из Института ядерной физики (ИЯФ). Я неплохо решал задачи, и они пригласили меня на кафедру физики плазмы, и я написал заявление на нее. Вот, кстати, почему важно для привлечения студентов, чтобы сотрудники института преподавали уже на младших курсах.

Обложка курсовой работы / Из архива Владимира Володина

Курсовая работа / Из архива Владимира Володина

Но в 1984 году в СССР отменили отсрочку призыва в Советскую армию почти во всех вузах, в том числе и в НГУ, и в 1986 году меня, как и большинство ребят нашего курса, призвали на два года.

Вернувшись на третий курс после службы, я по инерции пошёл на кафедру физики плазмы. А в весеннем семестре на третьем курсе нужно было выбрать научного руководителя для дипломной практики. И так случилось, что преподаватели, которые позвали меня на кафедру физики плазмы, уже не работали в ИЯФ. Теоретиком я себя не считал, а экспериментальные установки по удержанию плазмы для мирного «термояда» поразили меня своим гигантизмом. По своему характеру я не хотел быть винтиком в огромном механизме, пусть и занимающимся огромнейшими фундаментальными проблемами. Я загрустил, это увидели мои однокурсники — соседи по общежитию, и предложили: «Пойдём к нам, в Институт физики полупроводников, на одноименную кафедру – там есть молодой харизматичный научный руководитель, и интересные задачи».

Так, я попал в двадцать третью лабораторию отдела радиационной физики полупроводников ИФП СО АН СССР и действительно увидел молодой, дружный коллектив. Тема, предложенная мне, показалась интересной, а главное все эксперименты (помимо роста структур – это были «кремний на сапфире» — и ионной имплантации) я мог делать самостоятельно, своими руками. Заведующий кафедрой физики полупроводников того периода, профессор Александр Сергеевич Терехов посодействовал мне с переводом, и на четвёртом курсе я слушал спецкурсы нашей кафедры, в том числе и за третий курс. С благодарностью вспоминаю своих преподавателей, особенно покойного Сергея Ильича Чикичева.

Если подвести итог, то привлекли меня хороший коллектив и интересные, понятные задачи, возможность достичь практического результата за разумное время.

— Расскажите про самый интересный научный результат, который вы получали?

Я пришёл в науку в начале 1990-х годов, в сложное для нее время. Кстати, из моих одногруппников-выпускников в науке остались трое (включая меня) из двенадцати человек. Причем, один из оставшихся в науке, работает за границей.

Заниматься приходилось массой всего, как раз происходило становление грантовой системы, нужно было писать проекты на актуальные и «модные» темы.

Хорошо помню свой первый результат: радиационно-термическими методами удалось в 3-4 раза релаксировать механические деформации в плёнках кремния в структурах «кремний на сапфире». Правда для этого пришлось применить имплантацию бора, и, конечно, плёнки получились легированными, что плохо для некоторых применений. Жаль, что в 1990-е полупроводниковая промышленность РФ упала, а наша исследовательская работа велась по хозяйственному договору с заводом из Подмосковья, и, естественно, остановилась. А тематика создания и усовершенствования структур «кремний на изоляторе» до сих пор актуальна.

Ну, и как всегда, кажутся значительными последние результаты. Это необычно высокая фоточувствительность структур металл-диэлектрик-полупроводник (МДП), в которых диэлектрик содержит оксид германия (германосиликатные стёкла).

Эта работа ведётся по плану обучения моей аспирантки Гайсаа Хамуд. Сейчас пытаемся разобраться, почему наш материал эффективно подавляет темновой ток, но при этом почти не подавляет фототок. Аморфные диэлектрики — вообще интересная тема, и разобраться в такой «каше» (особенно если это ещё и смесь разных материалов) — сложная, но захватывающая задача.

Второй из недавних результатов — импульсная фемтосекундная лазерная кристаллизация аморфных кремния, германия и наногетероструктур на их основе. Веду исследование с другой аспиранткой – Чэн Юйчжу. Получили интересные результаты, которые можно применить на практике, например, для гибкой электроники.

Но хотелось бы разобраться, что происходит с аморфным полупроводником (в частности, с германием), в котором после ультрамощного фемтосекундного лазерного импульса разорвано более 20% валентных связей, а электрон-дырочная плазма имеет температуру до десяти тысяч кельвинов (да, физика плазмы присутствует и в полупроводниках!), а атомная подсистема ещё холодная.

Хотелось бы заинтересовать этой задачей теоретиков и расчётчиков, но пока не получается.

— А какая была самая сложная ситуация/исследование/выбор?

Ещё во второй половине 1990-х ситуация с наукой в России оставалась не просто сложной, а катастрофической. Все друзья советовали: «Ну что ты там прозябаешь в своём институте, переходи к нам, в бизнес». И, один раз (по-моему, это был 1996 год) меня взяли на слабо: сходи, мол, на собеседование, — тогда в Новосибирск приходила крупная западная компания. Я для интереса пошёл и прошёл на должность. И тут возникла ситуация выбора. Спасибо, прежде всего моей семье – родители и жена сказали: «Пусть даже материальное положение будет похуже, зато не надо будет ломать себя, заниматься тем, что не любишь делать». И спасибо тогдашним руководителям лаборатории, они честно не стали сулить золотых гор, а просто сказали: «Володя, ты ведь без науки пропадёшь». И действительно, я благодарен им, что не бросил науку. Оплата труда, конечно, должна быть достойная, но важнее, чтобы работа приносила удовлетворение.

В. А. Володин готовит образец полупроводниковой пленки для анализа на электронном микроскопе/ Фото Владимира Трифутина в ЦКП ВТАН НГУ

И ещё о непростых ситуациях: сейчас от нас даже в заявках на фундаментальные проекты требуется наличие хотя бы индустриального партнёра, а лучше квалифицированного заказчика. Так вот, их поиск для меня сейчас — самое сложное. Притом что научные задачи, которые мы ставим себе, могут иметь практическое значение, но в электронике путь до изделия, готового к выходу на пресловутый рынок, не так быстр. Это в ИТ кажется сравнительно просто — написал программу, и вот, — уже и есть готовый продукт. Но мы должны справиться и должны стремиться к тому, чтобы наши результаты воплотились в конечных изделиях.

— Как бы вы ориентировали студентов-физиков, первокурсников сегодня: как выбрать свое научное направление, область, руководителя?

— Скажу им так: раз вы выбрали физику, это уже хорошо. Физику раньше называли «натурфилософия» — наука о том, как устроено всё вокруг. Наш преподаватель, Валерий Георгиевич Сербо говорил, что третий ректор НГУ Спартак Тимофеевич Беляев любил такую шутку. «Что это за наука такая — геология? Вот не было бы Земли, и науки такой не было бы. Вот другое дело — физика!»

В общем, на мой, чисто субъективный взгляд, все разделы физики по-своему интересны.

Поэтому выбирайте команду, коллектив, в котором творческая атмосфера, доброжелательные отношения и рабочий настрой. И руководителя выбирайте больше по человеческим факторам, ну и по профессиональной квалификации тоже, конечно.

— Если бы перед вами встал выбор (ну, вдруг!) — чем заниматься: исследованиями или преподавать, что бы вы предпочли? Почему?

Вопрос из серии — ты кого больше любишь: папу или маму? Такого выбора быть не должно, и хорошо, что в связке СО РАН–НГУ это так. Преподаватель, работающий в университете, должен сам быть (применяя избитые плакатные штампы) на переднем крае науки. А исследователю, чтобы не стать узким специалистом только в своей области знаний, полезно преподавать (особенно общие базовые дисциплины). Мне это помогает не «засушить» мозги и в самой сложной модели в науке искать простые объяснения, что называется, на пальцах.

Подготовила Надежда Дмитриева, пресс-секретарь ИФП СО РАН

Фото перед отправкой в ряды Советской армии	Дипломная практика в ИФП СО РАН (конец 1980-х) На заднем плане ДФС-52 (спектрометр комбинационного рассеяния света).

Фото и документы из архива Владимира Володина